31 октября состоялось долгожданное открытие сезона Национального театра. Отметились классикой, бессмертным «Ревизором». Репертуарный лист Александра Майманова пополнился еще одной главной ролью, он сыграл городничего. Сыграл великолепно. Известно, что «Ревизор», наряду с «Недорослем» Фонвизина и «Горем от ума» Грибоедова, положил начало критическому реализму в русском театре, где дотоле господствовал легкий водевиль. Написав пьесу за два месяца, а сюжет подсказал Гоголю Пушкин, Николай Васильевич потом сделал шесть редакций, кропотливая работа длилась восемь лет. Около четырех лет назад Национальный театр поставил эту «злую и правдивую» пьесу автора «Мертвых душ» на алтайском языке, и вот теперь премьера на русском. Премьера состоялась в знаменательный день-открытие сезона, да еще и юбилейного, сорокового. Отрадно, что зал был полон, было много молодежи. Только педколледж прислал десять человек.

Перед спектаклем состоялась приятная церемония–ежегодное награждение театральных деятелей республики, внесших заметный вклад в искусство.
Слово предоставили заместителю председателя правительства РА Михаилу Юрьевичу Маргачеву. Он отметил, что Национальный театр-«единственный в мире на алтайском языке, каждый год выходит на новые рубежи и вносит заметный вклад в сохранение и развитие алтайского языка, вообще духовной культуры народа». Далее были вручены ежегодные премии правительства. Лучшая постановка оригинального спектакля - Николай Паштаков, за значительный вклад в театральное искусство - художник и сценограф Алексей Дмитриев, за лучшую мужскую роль - Александр Майманов (текст от автора в пьесе Бориса Укачина «Убить бы мне голод»), за лучшую женскую роль - Ирина Майманова, за лучшую характерную роль - Светлана Чельчикова и за лучшую роль втогорого плана премию получила Елена Хромова. Каждая премия подкреплялась солидным денежным содержанием - от ста до тридцати тысяч рублей.

Забегая вперед, скажем, что после представления были короткие выступления людей, для которых наш театр - живое и близкое существо, от которых зависит его благополучие. Министр культуры Ольга Антарадонова назвала открытие театрального сезона «заметным явлением в культурной жизни республики» и поблагодарила режиссера и актеров «за эмоции, которые они подарили всем нам». Пожелала «неиссякаемой энергии, новых идей и новых свершений». Председатель комитета ГС-ЭК РА по образованию, культуре, молодежной политике, спорту, СМИ и общественным объединениям Вячеслав Уханов заявил, что и спустя сто пятьдесят лет человеческие пороки так и остались пороками, они живучи. Светлана Тарбанакова, председатель Союза театральных деятелей, подчеркнула, что за эти сорок лет жизни Национального театра на сцене было поставлено около двухсот пятидесяти произведений, из них восемьдесят-алтайской классики. «Театр помог утвердиться национальному самосознанию»,-уверена она. Завершило вечер выступление художественного руководителя театра, постановщика «Ревизора» Эммы Иришевой. Она просто напомнила, что юбилей театр будет отмечать 24 марта 2018 года, поздравила всех с премьерой и открытием сезона. И что особенно приятно, не были забыты ветераны сцены, заполнившие весь второй ряд. Нынешнее поколение служителей Мельпомены вручило цветы тем, кому театр обязан всем и прежде всего доверием и любовью зрителей.

В постановке нашего театра пьеса начинается с того, что занавес поднимается: в центре на стуле сидит городничий в шоковом состоянии. Еще бы. Легко ли? Дела уезда донельзя запущены, чиновничество погрязло во всевозможных пороках, а сюда едет чиновник из самого Петербурга с особым поручением, да еще инкогнито. Впрочем, сюжет пьесы хорошо знаком всем из школьной программы. Не будем подробно останавливаться на нем. Чиновники принимают Хлестакова, эту пустышку, похожую на спичку, за того самого ревизора, едущего инкогнито. Он проигрался в пух и прах в карты и живет в долг в трактире две недели. Поэтому, когда ему предлагают взятки, он сначала берет деньги смущаясь, потом уже не смущаясь ни капли, а в конце и вовсе, обнаглев, просит сам взаймы. Так вначале став невольно взяточником, в конце он превращается в вымогателя. Карманы Антона Антоновича, главы города, он облегчил на восемьсот рублей, а у местных помещиков Бобчинского и Добчинского, которые и посеяли панику в среде местных чиновников, пустив слух, что молодой человек, который так выразительно заглядывал им в тарелки, когда они обедали семгой, и есть ревизор, на двоих нашлось всего шестьдесят пять рублей. А этот мелкий чиновник, уже подумывавший продать штаны, просто был голоден. Примечательно, что Хлестаков, про которого автор написал, что он «без царя в голове», запросил тысячу, потом снизил цену до ста рублей и удовлетворился сущей мелочью. Всего Иван Александрович, этот Остап Бендер на лад позапрошлого века, обобрал город тысячи на две. Кстати, с деньгами связана интересная деталь. Эмма Иришева, режиссер-постановщик пьесы, решила подчеркнуть легкомыслие Хлестакова, он в полной эйфории вытаскивает из кармана деньги и бросает их вверх, бумажки разлетаются по всей комнате. Он даже не потрудился их собрать. Это сделал его слуга Осип, не забыв засунуть в левый карман одну ассигнацию. Остальные деньги он кладет в подушку, которая благополучно позабыта в спешном отбытии мнимого ревизора из уездного городка. Этого нет у Гоголя, Хлестаков уезжает с нетрудовыми доходами, как сказали бы в советское время, да еще на курьерской тройке. Ортодоксальное, буквальное следование замыслу автора, современного зрителя уже не устраивает и режиссеры, не искажая общего замысла автора, ищут новые детали, краски, ходы. Ведь принял же взыскательный московский зритель Гамлета Высоцкого в свитере, джинсах и с гитарой. Пардон, какая семиструнная гитара может быть в датском королевстве в средние века? А вот Гамлет декламирует стихи Бориса Пастернака, переводчика пьесы, легонько отстукивая ритм на гитаре:
Гул затих, я вышел на подмостки,
Прислонясь к дверному косяку,
Я ловлю в далеком отголоске,
Что случится на моем веку.
На меня наставлен сумрак ночи
Тысячью биноклей на оси.
Если только можно, Авва Отче,
Чашу эту мимо пронеси.
Но продуман распорядок действий
И не отвратим конец пути,
Я один, все тонет в фарисействе,
Жизнь прожить-не поле перейти.

Юрий Петрович Любимов рискнул, как он это делал всю жизнь, и не прогадал. Шекспир Шекспиром, а Высоцкий есть Высоцкий. Продолжим тему творческих исканий режиссеров. В трактовке актера «Табакерки» Сергея Газарова Добчинский и Бобчинский - это не два отдельных человека, а один человек. Налицо раздвоение личности: этот человек сам себя и других перебивает, затыкает, машет руками и требует, чтобы ему дали досказать. Как бы отнесся к такому режиссерскому решению Гоголь, мы, конечно, никогда не узнаем, но это телеспектакль, он снят на пленку и Авангард Леонтьев, острый характерный актер, прекрасно справился с поставленной задачей. Два вздорных сплетника соединились в одно. Почему бы нет? Вольное обращение с классикой недопустимо, кто-то скажет. Не нравится, не смотрите, ответим мы. Нельзя не заметить, что постановка нашего театра несколько несовершенна. Она идет вразрез с генеральным замыслом Гоголя. Более всего он опасался, что актеры, играющие Добчинского и Бобчинского, впадут в карикатуру. Это, к сожалению, произошло. Игорь Тодошев и Виталий Перчик - ходячие пародии на людей, а Хлестаков Айдара Унатова - обыкновенный враль, то, против чего возражал Гоголь с самого начала. И здесь нельзя все списать на волнение, связанное с премьерой, таково режиссерское видение пьесы, а актеры добросовестно его воплощают. Сцена, где Хлестаков волочится за женой и дочерью городничего, этими провинциальными кокетками, целиком пошлая. Впрочем, на наш взгляд, пошлая она вышла и у самого автора. Но по мнению непререкаемого авторитета гоголевского времени критика Виссариона Григорьевича Белинского, в «Ревизоре» нет лучших и худших сцен, ибо все превосходны. Спорное заявление. Нельзя литературное создание возводить в абсолют и идеал, делать из него кумира. Сколько людей, столько мнений. Напомним, что Петербург принял первое представление «Ревизора» в апреле 1836 года в штыки. Пресса того времени негодовала: «не стоило смотреть эту глупую фарсу», пьеса является «презабавным фарсом, рядом смешных карикатур», что это «невозможность, клевета, фарс». Гоголь писал в письме своему другу: «Бранят и ходят на пьесу: на четвертое представление нельзя достать билетов. Если бы не высочайшее заступничество государя, пьеса моя не была бы ни за что на сцене…» «Всем здесь досталось, а мне больше всех», сказал царь после премьеры. Император Николай I хоть и повесил пятерых декабристов, был, в общем-то, совсем неплохим человеком. Не будучи тверд в литературе, взялся быть личным цензором Пушкина и Гоголя. Он с возмущением запретил ставить на сцене «Горе от ума» Грибоедова, хотя ценил его как дипломата. И только добился обратного эффекта: пьеса в списках расходилась и читалась с космической скоростью. Наученный этим, император решил не запрещать «Ревизора». Но совершенно точно известно, что в Ростове-на-Дону городничий счел пьесу пасквилем на начальство, требовал прекратить спектакль, а актеров грозил упрятать в тюрьму. В Перми была та же история. Это только доказывает, что Гоголь схватил типические черты жизни того времени и затронул вечные темы. В Москве, надо сказать, пьеса прошла на ура. А как же быть иначе, пошутил кто-то из современников, когда половина зала дает взятки, а вторая берет? Чего стоит только рыба, которой угощали Хлестакова в уездном городе чиновники. «Как называется эта рыба?»-интересуется он. И Артемий Филиппович Земляника, попечитель богоугодных заведений, пациенты которых «выздоравливают, как мухи», подскочив, услужливо сообщает: лабардан-с. Красивое словечко. Но дело в том, что в природе нет такой рыбы ни в северном полушарии, ни в южном. Ни к западу от Гринвича, ни к востоку от него. Лабардан - это всего лишь свежепросоленная всем известная треска, а как, черт возьми, звучит?!

Но вернемся к постановке Национального театра. Сейчас, в наше время, никого не заставишь сидеть в зрительном зале 5 часов. Поэтому текст пьесы сокращен примерно на треть. Жена и дочь городничего, а также слуга Хлестакова Осип превратились в роли второго плана. Сцена, где купцы приходят бить челом высокому чиновнику на «обижательство» городничего, отсутствует полностью. А она колоритна. Но чем-то надо было пожертвовать и пожертвовали не самым существенным. Происхождение замысла «Ревизора» мы находим у самого автора: «Я решился собрать все дурное, какое я только знал, и за одним разом над всем посмеяться». И в особой статье, какую Гоголь вынужден был написать, отвечая на критику в адрес своей пьесы, что в ней нет ни одного положительного образа, он писал: «Мне жаль, что никто не заметил честного лица, бывшего в моей пьесе…Это честное, благородное лицо был - смех». Зритель в Национальном театре подобрался чуткий и благодарный: смех звучал регулярно.
Гоголь предвидел бурю негодования и писал: «Одного только судьи из всех, бывших в театре, я боялся, - и этот судья был я сам». Но и Гоголь был несвободен от ошибок. Например, он настаивал чтобы знаменитая «немая сцена» в конце - единственная в мировой драматургии, длилась 2-3 минуты, такое он придавал ей значение. Конечно, это было и есть невозможно. Но в постановке нашего театра она получилось чересчур короткой. Надо было акцентировать на ней внимание. Вообще, темп и гипербола, переходящая в гротеск, отличительные черты пьесы. Это уловил режиссер, это понимают и наши актеры. Гротескны фамилии действующих лиц (Сквозник-Дмухановский, Ляпкин-Тяпкин, Держиморда и т. д.), мимика, движения и передвижения по сцене, пластика актеров гиперболизированы. Все это соответствовало рисунку автора. Но волнение актеров Национального театра никак не вписывается в его замысел. Например, вместо знаменитой фразы городничего о своем городе « Да отсюда, хоть три года скачи, ни до какого государства не доедешь», актер оговорился и сказал «три дня». Но он же был замечателен в последней сцене, когда, поднявшись до трагического образа, бросает в зал: «Чему смеетесь? Над собой смеетесь!» Часто, особенно в советское время, реплика трактовалась как обращенная гостям градоначалника, заполнившим пространство сцены. Александр Амырчинович сыграл точно: реплика идет в зал и только как бы эхом возвращается сослуживцам и подчиненным. Это и есть сценическая правда. Айдар Унатов в роли Хлестакова легок, гибок, воздушен. Его балетные па и экзерсисы восхищают, но всего этого многовато. Актер Игорь Ильинский, которому довелось играть в молодости Хлестакова, а став постарше, играл и городничего, поделился ценным наблюдением. Хлестаков, говорит он, похож на моего щенка фокстерьера Кузю: «Я старался для себя найти его взгляд - он как бы все время ищет, чем бы позабавиться и что еще есть чудесного, интересного на этом свете». Это и неудивительно, ведь ему всего 23 года. Кстати, перед Андреем Мироновым (Театр сатиры) и Виталием Соломиным (Малый театр), игравшими мнимого ревизора, у Айдара есть одно важное преимущество: он более соответствует Хлестакову по возрасту. И это тоже сценическая правда.

Хочу отметить работу художника по костюмам и сценографа Валерия Герасимовича Тебекова. Декораций минимум: два фонаря в глубине сцены и один слева на переднем плане, посередине дверь, через эти врата все и происходит, она имеет ключевое значение, слева в глубине еще одна дверь, она, если можно так сказать, имеет второстепенное значение (хотя в театре, как в условном искусстве, имеет значение все, любая мелочь, любая деталь). Справа расположен шлагбаум как знак запрета, а так же символ границы города. Костюмы актеров вполне корректны. Но есть и недочеты. Например, Гоголь хотел, чтобы городничий был в ботфортах со шпорами, на нашей сцене он в ботинках и в брюках со штрипками. По всему видно: пошивочный цех в нашем театре на высоте, а вот обувной мастерской не предусмотрено. Невелика потеря, честное слово. Кстати, Валерий Тебеков дебютировал в тот вечер на сцене. Он сыграл бессловесную роль лекаря Гибнера. А о чем с ним говорить, когда он немец и «по-русски ни слова не знает»? Сыграно пантомимой очень хорошо. Лиха беда начало, а, Валерий Герасимович?

Здорово, что наш театр обращается к классике. Майманов может осилить Федю Протасова из «Живого трупа» Льва Толстого или Фамусова из «Горя от ума» Грибоедова. Айдар Унатов, в целом все же неплохо сыгравший Хлестакова, может попробовать примерить на себя Ромео, Джульетта, конечно же, Арунай Тазранова. Это из области пожеланий. Но в реальных планах театра есть желание поднять такие театральные глыбы, как «Маскарад» Лермонтова и «На дне» Горького. На все сто процентов согласимся с Гоголем, который писал: «Театр ничуть не безделица и вовсе не пустая вещь… Это такая кафедра, с которой можно много сказать миру добра». И знаменательно, что руководство нашего Национального театра и господа актеры это понимают

Яна Шатыгина

1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 Рейтинг 2.00 (3 голосов)