В предыдущем номере было опубликовано стихотоворение о когда-то появившемся в тяжелые  предвоенные годы лесоучастке – Кузя, а затем, через несколько десятилетий, закрытом за ненадобностью. Люди разъехались кто куда, и осталась лишь память да место, где когда-то была жизнь и кипела работа. Ко мне недавно подошел пожилой односельчанин,   живший  там в 50-60 годы  и  спросил: “А не мог бы продолжить  о лесорубах”. Я попробовал, и вот что получилось.

В предыдущем номере было опубликовано стихотоворение о когда-то появившемся в тяжелые  предвоенные годы лесоучастке – Кузя, а затем, через несколько десятилетий, закрытом за ненадобностью. Люди разъехались кто куда, и осталась лишь память да место, где когда-то была жизнь и кипела работа. Ко мне недавно подошел пожилой односельчанин,   живший  там в 50-60 годы  и  спросил: “А не мог бы продолжить  о лесорубах”. Я попробовал, и вот что получилось.

«Не то же есть и мой друг Высоцкий? Мы греемся около его костра, мы охотно рассказываем о нем всяким чужим людям, мы даже незаметно для самих себя легенды о нем сочиняем. И тоже ждем – вот случится что-нибудь с другом нашим (не приведи господи), мы такие воспоминания, такие мемуарные памятники настряпаем – будь здоров, залюбуешься». (Валерий Золотухин. «Печаль и смех моих крылечек»)

Нету в прошлом забытых страниц.
Все запомнит безжалостно сердце.
И однажды душа заболит,
И земля по-иному завертится.