Лучшее в литературном клубе за 9 лет. Руки окоченели и не слушаются, поэтому аккорды на барэ звучат дребезжащее и глухо. Ритм сбивается, слова путаются. Это заставляет немного нервничать, но слушатели все равно восторженны и невозмутимы. Их улыбки так красивы, их дополняют прыгающие по лицам блики и тени, отбрасываемые колышущимся пламенем.
Я привык играть цоевскую «Перемен!» максимально жестко, одновременно красиво, ритмично, с максимальным выплеском энергии и с некоторым своеобразием. Песня ребятам малознакома, поэтому пою я один. Понимая, что всю песню «закосячу», если не согреюсь, обрываюсь на некоторое время и сую руки прямо в огонь.

Соболь шёл по охотничьей тропе своеобразной, присущей только семейству куньих, скачкообразной походкой. Он был молод и полон сил. Прыжки его были короткие, но высокие. За время, что он находился в полете, Баргузин – так называли зверька «двуногие» за его нестандартный, редкий для этой местности черный окрас с легкой сединой на концах редкой ости, - успевал увидеть малейшее шевеление снега, созданное потенциальной добычей. Свои охотничьи угодья быстрый, как молния, зверь начинал обходить с рассветом, когда просыпалось всё живое в кедровой тайге высокогорного Алтая.

На улице стояли стабильно трескучие морозы. Как и положено в феврале, мела поземка. Шершавые льдинки били по щекам, лбу, натрамбовывались за воротник, под неплотно сидящую на голове шапку. Эти агенты леденящей стужи норовили заполнить все пустоты вблизи тела, образовавшиеся от неумелой застежки одежды. Вовка в школу ещё не ходил, ему было всего пять лет. Себя одеть он как-то ещё мог, хоть и весьма некачественно, но собрать сестру было неразрешимой проблемой. Светка была двумя годами моложе и не умела и половины того, что умел Вовка. Но в этот вечер обстоятельства заставили детишек выполнить весь процесс облачения в зимние одежды самостоятельно: мамы дома не было.

И приснился Чебереку сон, что пришли на его землю справедливые люди и стали защищать его реки, ручейки и даже каждый родничок, бьющий из под старых, замшелых камней скальных и прочих галечных пород; каждый кедр, который стоял или упасть должный, они к нему подпорки как будто подставили, и, сделав затеску, говорили: "Якши, пусть живет дерево!" – "Якши, якши", – улыбаясь во весь свой смуглый рот, повторял счастливый Чеберек. Потом справедливые люди очертили границы своего обитания и полные добрых намерений и безоговорочной сердечности к природе пошли к большому начальнику и сказали ему: "Ты не должен губить лес и реки, где живет наш Чеберек" - и показали бумагу, в которой были отражены - варварство одних и гармония других, и неохотно, но согласилось большое начальство и не стало  больше мешать, а наоборот, спокойно жить Чебереку разрешило; жил, да не беспокоился, чтобы он, как и прежде среди деревьев, им любимых.